butina (butina) wrote,
butina
butina

Categories:

К истории государств



Очень интересный исторический обзор, суть которого сводится к тому, что государственный институт много менее значим, чем нам кажется. Он укрепился и окончательно вытеснил «догосударственные» формы жизни лишь на протяжении последних 500-200 лет, а до этого он находится в сложных отношениях симбиоза и конкуренции с «варварскими» сообществами. Именно государственные организации вытесняли и распугивали массы племён, возвращавшихся к кочевому, до аграрному и разбойническому образу жизни, так как это было много более выгодной альтернативой, чем крепостническая, облагаемая налогами и военным призывом жизнь большинства государственных подданных. Именно убегая от излишних государств последние миллионами колонизировали Новый Свет, Сибирь, "русский север" и много чего ещё. Появление концентрированных государственных организаций постоянно нуждающихся в рабах и являвшихся лёгкой добычей для грабительских набегов создали «золотой век варварства», когда кочевники получали огромные преимущества от торговли и грабежа государственных сообществ. В этом смысле историю не корректно рассматривать как поступательную вертикаль развития от племенного «варварства» к государственным иерархиям. Напротив, большую часть истории государств, вплоть до формирования собственно «национальных государств», эти две основные формы существования человечества находились во взаимовыгодных отношениях усиления и взаимодополнения друг друга. Ещё в XIX веке европейские колонисты активно скупали у африканских племён захваченных ими рабов для своих плантаций.

Рассмотрение истории человечества, как поступательный процесс усиления и централизации живительных государств – грубая фактическая ошибка. Даже в период существования государственных институтов большую часть своей истории люди на большинстве территорий постоянно норовили ускользнуть от сборщиков налогов и жить свободной жизнью. «Великая китайская стена» в этом смысле в равной степени была призвана не только защитить Китай от набегов внешних кочевников, но и удержать в своих границах подданные массы, постоянно норовившие уйти от налогов, призыва и барщины (сравните с "Берлинской стеной" и "Железным занавесом"). Только последние века истории, в условиях развития принципов права, демократии и «капитализма» институт государства приобретает более благообразный и всеобщий характер, а вплоть до 1500 года н.э. институты государства охватывали лишь малую часть человечества, представляя из себя вовсе не такое идиллическое и цивилизаторское явление, как нас пытаются убедить. Целые континенты периодически не только «цивилизовались» государствами, но и наоборот, обратно возвращались к до государственным формам жизни. Как это, например, произошло в Америке, когда первые европейские колонисты разрушили старые государственные институты и выжившее их население расселилось обратно к до государственным и «нецивилизованным» формам жизни. Получение современного оружия, лошадей и металлических орудий способствовало не только и не сколько развитию «государств», но и «варварских племен, постоянно стремившихся уйти от подданнического положения.

Различные империи – это сколько не правило, а исключение в человеческой истории, даже в период своего расцвета. Просто мы находимся в плену иллюзий, по которым мы знаем о своем прошлом лишь по массе тех письменных и технологических остатков, что от себя оставили наши предки, хотя основная их масса, не имея высокотехнологичных оседлых форм жизни и сборщиков налогов с их бюрократией снабжающей остатками письменности археологов, находится в тени научного знания. Рассмотрение в этой связи человеческой истории, как череды блистательных империй и царских династий строивших «цивилизацию» - огромное упрощение истории человечества, составляющее не более 2% от реального прошлого нашего вида. Большую часть своего существования люди жили в своих "свободных" и до государственных формах. 

Государство приобрело свои благообразные и приличные формы, лишь пойдя на своё радикальное облагораживание, признав индивидуальные права и свободы своих граждан. Однако это – лишь временная необходимость для выживания государственных институтов в пределах нескольких веков. Сегодня люди, в сущности, возвращаются к своим до государственным вольным принципам существования, с возможностью перемещения из менее благоприятных налоговых и правовых зон в более благоприятные, постоянно вынуждая государства расширять поле индивидуальных свобод. И если государства хотят после себя оставить хорошие воспоминания, то им нужно не зомбировать население своей незаменимой выдающейся ролью «станового хребта цивилизации», а скорее эволюционировать до своих добровольных, контрактных форм правозавиты, поставщика договорных услуг населению и перестать убеждать себя и окружающих в своем самоценном и самодовлеющем характере. Через пару веков, этот институт будет рассматриваться потомками как даже более переходящее и временное явление, чем институт шаманизма и кочевого образа жизни, лишённое своего сакрального и метафизического ореола. История человечества – это много более широкая материя, чем череда тирании империй и правителей которые имеют не много большую значимость, чем набеги кочевников и племенные вожди. Людоедство, например, тоже, было значимой частью нашего драматического прошлого, однако это не делает данную практику неким фетишем, который с упоением преподается детям как основополагающий и самоценный принцип нашего существования.

В идее о том, что человек и целые народы существуют для государства и эти государства вечны и незаменимы, смысла не больше, чем в восхвалении института рабовладения и человеческих жертвоприношений. Долгое время существование человеческих обществ основывалось на рабовладении, любой наш предок был когда-то рабом или рабовладельцем, однако это ещё не повод сохранять этот институт сегодня и превозносить его как нечто принципиально незаменимое.

Безусловно, государственные институты выполняли свои позитивные функции совместной обороноспособности, однако это не значит, что они были оптимальными и безальтернативными даже по меркам своего исторического контекста. Так, наряду с обеспечением централизованной армии, государства разоружали подданное население, уничтожали городские фортификации, не только способствуя защите своего населения, но и делали его менее защищенным, также как ВКП(б) не только занималась индустриализацией страны, но и проводила политику раскулачивания и подавления частной предпринимательской инициативы, в конечном итоге подорвав жизненный уровень населения и конкурентоспособность страны. И также, как тоталитарный режим не являлся безальтернативным и оптимальным для нашей страны в XX веке (ср. китайский Тайвань и КНР, КНДР и Южную Корею), так и институт государства в целом не был безальтернативным. Так, союз вольных городов Ганзы или Швейцарская конфедерация, будучи не вполне государствами, в привычном смысле этого слова, обеспечивали при этом вполне конкурентоспособный уровень защищенности. Как и Финикийская торговая конфедерация, являвшаяся вполне конкурентоспособным образованием, долгое время составляя конкуренцию Риму, до тех пор, пока не отказалась от собственных принципов существования. Древняя Исландия, в этом отношении, тоже показательный пример, прекративший своё существование, лишь в условиях географических ограничений нехватки собственного лесного массива для поддержания сильного военного и торгового флота способного противостоять экспансии норвежских королей. 

Собственно, доктрина тотальной партизанской войны и нейтралитета проводившаяся в Швейцарии, наглядно показали свою жизнеспособность, сохранив Швейцарию от разорительного участия в двух мировых войнах в XX веке. Реализация аналогичной стратегии в более массивных масштабах, вроде России, обещала бы стать значительно более жизнеспособным образованием в случае попытки своего воплощения, также как Новгородская республика долгое время была даже более конкурентоспособным образованием, чем более деспотические образования на юге Руси. Конечно, в итоге московские цари и большевики победили, но нет убедительных доказательств в пользу того, что при реализации альтернативного, "швейцарского" подхода, нас ждали бы большие проблемы. Если бы этот подход хотя бы попытались реализовывать наши цари, генсеки и президенты, то вероятно Россия бы сейчас была в более достойном положении, ведь именно более свободным и самоуправляемым обществам мы в конечном итоге и проиграли холодную войну, а до этого погубили Российскую империю. Напомню, что даже большевики одержали победу на волне обещаний реализации права наций на самоопределение, свободу вероисповеданий обиженных сект и приватизации в пользу угнетаемых царизмом и дворянством крестьян и рабочих с массовой озлобленной призывной армией, ставшей основным катализатором череды революций 1917 года.  

В этом же контексте, кстати, показателен опыт евреев, которые за века своего безгосударственного существования, не только не потеряли свою субъектность, но и оказались одним из наиболее конкурентоспособных народов. В масштабах русской численности населения и жизненного пространства, реализация альтернативных централизованным государствам форм существования, могли бы обеспечить ещё больший цивилизационный успех, в рамках которого мы бы вряд ли утратили своё присутствие не только в масштабах имевшихся территорий, но и смогли бы серьёзно закрепится на просторах сданной царями территорий Северной Америки и много где ещё, включая утраченные в ходе коллапса централизованных форм российских государств Средней Азии и проч. Кто-то заявит, что именно благодаря московской централизации оказался возможен тот уровень экспансии, что мы имели, однако более пристальное изучение той же колонизации Сибири, покажет, что в первую очередь его осуществляли купцы, обычные переселенцы и вольные казаки, чьей горизонт активности в значительной мере сдерживался государственной бюрократией стремившейся сохранить контролируемость этих процессов. Тот же Урал и Алтай, без "национализации" демидовской промышленности императорским домом, уже много веков тому назад могли бы стать значительно более значимыми центрами промышленного роста и индустриализации, искусственно сдерживавшейся на протяжении нескольких веков в условиях господства государственнического крепостничества лишавшего смысла интенсивное развитие и промышленную революцию из-за дармовой рабочей силы и отсутствия коммерческих стимулов развития.
 
Другим показательным примером преимуществ децентрализации для нации является судьба китайцев, которые несмотря на усилия по сдерживанию демографического роста со стороны КПК, в условиях своего рассеивания, имеют сегодня целый ряд крайне динамично развивающихся и успешных обществ (Сингапур, Гонконг, Тайвань, Китай) конкурирующих друг с другом в области инвестиционного климата.

Русские в этом отношении ничем не хуже китайцев и евреев и даже сегодня, образуют успешные диаспоры являющиеся мощным коммерческим субъектом даже в таких удалённых регионах как Тайланд. Реализуй Россия исторически более децентрализованную политику и даже чисто географический ореол нашего расселения мог выглядеть куда более шире и устойчивее. Об этом также свидетельствует тот факт, что на начало XX века даже в пределах современной России при относительно свободной политике поздней Российской империи (не так сильно как большевики, сдерживавшей частную инициативу населения), численность населения и динамика экономического роста были на одном уровне с США, однако за столетие янки вдвое обошли нас по численности населения и в десять раз по уровню экономического развития, реализуя более самоуправляемую схему своего развития.

Тут важно понимать, что активную экспансионистскую и колонизаторскую политику многие империи, включая Российскую, реализовывали именно за счёт частной инициативы, коммерческих миссий, военных дружин вроде казачества, английских каперов, Ост-индской компании и пр., в то время как попытки централизовать и бюрократизировать эти процессы естественного национального развития оканчивались стагнацией и развалом империй и сокращением национальных границ, особо ярко проявившихся в крушении СССР, отставшем в своём материально-техническом развитии от развитых стран и утратившим в сухом остатке даже такие чисто русские территории, как Северный Казахстан и Восточная Украина. 

Другим показательным примером сущности частной природы территориальной экспансии (если игнорировать тот факт, что все средневековые государства были созданы "частными армиями" вроде варягов и норманнов) является опыт "освобождения Монголии" бароном Унгерном, который в период революционного хаоса с небольшим отрядом оккупировал и долгое время удерживал огромные Монгольские территории. Если бы царское правительство не увлекалось закрепощением и разоружением своего населения, то общество могло бы порождать массу подобных Унгернов, расширявших наше цивилизационное пространство даже быстрее, чем это удавалось Российской империи. Особенно если учесть, что для колонизации всей Индии британцам хватило от 60 до 10 тысяч солдат. Сколько бы подобных "империалистических контингентов" могла бы порождать из себя Россия, не будь у нас государственного крепостничества и политики сдерживания добровольных вооружённых формирований, с отвлечением народных сил на бессмысленные династические войны в Европе?  Спорная роль государства в вопросах территориальной экспансии демонстрируется также политикой Британской империи последних лет, когда уже в середине XX века мудрая лондонская бюрократия отказывалась признавать независимость английских же правительств в Африке до тех пор, пока они не уступали свои позиции коренному населению, погружавшему свои страны в хаос и племенной геноцид наиболее ярко проявившийся в Родезии-Зимбабве. 

Развитие корпораций, местного самоуправления и контрактных правовых форм взаимоотношений сегодня заменяют собой государственные функции и первое общество, которое вытеснит ими государственные институты развив последние до обычных фирм по предоставлению тех или иных услуг, станет мировым лидером и обессмертит своё более достойное имя в истории, как те первые рабовладельческие царства, что когда-то возникли и долгое время существовали как экзотические островки в бушующей стихии кочевого образа жизни, родоплеменных общин и «варварства», являющихся такой же «тёмной стороной» нашего прошлого, как «сиятельные» империи закабалившие своё население и порождавшие целую череду катастрофических экологических и демографических коллапсов, войн и эпидемий.

Например, в вышеуказанной статье описывается, как государства принудительно насаждали крестьянский монозерновой образ жизни (так как зерновые культуры легче учитывать и облагать налогами, чем охоту, скотоводство, собирательство и садоводство) с постоянным расширением рабовладельческой базы и вырубкой лесов в верховьях рек, вдоль которых возникали первые государства. Что, в свою очередь, вызывало заиливание рек, засухи, наводнения, голод, эпидемии и коллапс общества, разбегавшегося при первой возможности обратно к своим догосударственным, племенным формам своего существования. Подобно тому, как массы инакомыслящих и ищущих воли людей бежали на окраины Российской империи в Сибирь или в вольные казачьи окраины от тягот податей и крепостничества, обеспечивая на периферии людям больший уровень безопасности, большее пищевое разнообразие и, в конечном итоге, лучший уровень жизни, чем тот, что существовал для основной массы крепостного населения в центре империи. Вольные сибирские крестьяне успешно поставляли продукты питания в Великобританию и остальную Европу, пока государственные и дворянские крестьяне в центральной России постоянно изнывали от голода и нищеты, устраивая бунты и волнения. Царская администрация даже додумалась до введения «Уральского передела» - внутренней таможенной границы призванной защитить крупных дворянских землевладельцев европейской части России от конкуренции с сибирскими крестьянами, что сыграло свою роль в замедлении развития Сибири, накоплении протестных настроений и нищеты в центральной России ещё до практики раскулачивания, коллективизации и продразвёрсток. 

Обычные простые люди, семьи и народы со своими интересами, творчеством, инициативой, обменом и потребностями – вот реальный стержневой хребет истории и её константа, а не какие-то наносные и переходящие фетиши, будь то каннибализм, рабовладельческие экспедиции или имперские администрации со сборщиками податей. Попытки убеждать нас в обратном и представлять государство, как нечто, ради чего стоило бы существовать и за что следует благодарить – огромное и крайне вредное историческое упрощение. Империи и номенклатура приходят и уходят, а само общество остается  обеспечивая на своём горбу весь этот праздник жизни кучки высших иерархов убеждающих нас в своей незаменимости со времен первых племенных рабовладельцев и сборщиков дани.

Государственные деятели, осознающие эти истины и реализующие предельно ограниченное государство, гарантирующее лишь права и свободы своих граждан, права собственности и свободу предпринимательства, от древнейших античных полисов и Римской республики до европейских демократий и США – вырываются вперёд и достигают высоты конкурентоспособности, переживая стагнацию, упадок и деградацию при отходе от этих принципов, которые сводятся к простой истине, по которой человек первичен, по отношению к государству. Поэтому, если бы на любом этапе своего существования, государства преобразовывались в более децентрализованные и конфедеративные образования (как это изначально предлагали даже прибалтийские националисты, согласные существовать в СССР на принципах конфедерации), то устойчивость и могущество подобных, менее огосударствлённых и менее централизованных обществ лишь возрастало бы. Для России на пороге очередного развала страны эта мысль особенно актуальна.
Tags: Россия, война, государство, история, самоуправление, страноведение
Subscribe

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 36 comments